|
Еще в поезде нетрудно отличить едущих гостить в Питер от возвращающихся домой. По тому, как они его зовут. Чопорное «Санкт-Петербург», даже произнесенное без малейшего акцента, выдает приезжих, — редкий горожанин назовет город иначе как Питер или Петербург. И только в устах людей старой закалки вторая столица приобретает раскатисто-постное имя Ленинград.
Город же скорее напоминает матрешку: исторический центр — Петербург — окружен бетонным градом Ленина и лишь издалека он видится как Санкт-Петербург.
Нашпигованного рассказами о промозглой погоде меня грызут сомнения — не достать ли что-то теплее футболки, но даже в шесть утра воздух напоминает скорее Крым, чем север России. Днем питерцы непривычно жмурятся на ярком солнце, такой жаркой погоды не было давно. И этот зной держался всю неделю, что я был в городе.
Рекламы в метро меньше обычного и она радует глаз своей аккуратностью. Надо сказать, Питер растет быстрее метро — при втрое большем чем в Харькове населении число станций превышает харьковское едва вдвое, поэтому квартира возле метро — не просто удобство, а огромная экономия времени.
Отрадно слышать, что «женщина» уже лежит на смертном одре, а ее место заняли «дама» и «мадам». Покрепче здоровье оказалось у «мужчины», но, верится, и его век недолог.
Непривычно часто звучат «спасибо», «извините», «пожалуйста». Когда к моим землякам обращаются вежливо, большую часть из них охватывает щемящая тревога — бесплатное лакомство бывает только в мышеловке. Беспечные питерцы воспринимают галантность как должное.
Памятное «Партия, дай порулить!» всплыло в уме, когда на дороге возле метро я увидел бородатого мужика в спортивном костюме, виртуозно делавшего пассы гаишным жезлом.
В Питере я познакомился с очаровательной девушкой и необычайно гостеприимной семьей — ее приятелями (рука не поднялась написать "с фидошницей и семьей фидошников"). Уже ради этого рандеву стоило посетить Петербург.
Приятен, как солнечная ванна после затяжной зимы, русский язык питерцев. На Украине с русским обращаются бережно и стыдливо, как застенчивый Альхен со старсобесовским добром. И щедры им не только всезнающие смотрительницы Эрмитажа — каждый день улица одаривает десятками изящных фраз и обольстительных слов.
По данным издательского дома «КоммерсантЪ» единственный пятизвездочный отель России сокрыт в Питере. Какие прекрасные данные у бывшей столицы!
Ряды столиков из кафешек начали выплескиваться на тротуары, создавая атмосферу парижских улочек.
Почти все труппы театров разъехались на гастроли и афишные столбы уныло рассказывают о заезжей попсе. Филармония неприветливо встретила закрытыми дверьми. Голицинская библиотека была поймана на излете — и уже до сентября заперта. «Не сезон», — подумал Штирлиц».
Пусть лопнет от стыда тот, кто мне говорил, что в Питере мало красивых девушек! Среди уличной толпы неустанно мелькают чьи-то прелестные личики, а стройных ножек хватит и на пять городов.
Жаль, правда, что походка у питерчанок не лучше, чем у других девушек некогда необъятной и нашей родины. Но тут tertium non datur: или хождение по бутикам, или по горящим избам.
O, tempora! При мне четыре юных нимфы прилегли на Дворцовой площади отдохнуть. O, mores! Как тут было не поддержать их порыв!
Бабушка Пьеха празднует День рождения на Дворцовой площади. Жаль, что свои именины я уже отпраздновал.
Пресловутая проституция российского порта то ли готовит революцию, то ли ушла в отпуск, но даже вечерний город не пестрит бабочками.
Как всегда — немного цикуты в пьянящий бокал петрова детища.
Вечер, столики от кафе на Невском. Два пьяных рохли пытаются освободить урну, игнорируя сидящих вблизи людей. Их усилия приносят результат — урна переворачивается. И искренне выражая удивление непокорностью мусорника, из которого вслед за высыпавшимися бумажками и бутылками уже струится зловонная жидкость, пентюхи начинают сгребать разлетевшиеся вокруг бумажки. Руками. Сетуя на жизнь вслух. Не выпуская изо рта зажеванных папирос.
Скамейки напротив медного всадника, неторопливая беседа. Бьющий в голову запах заставляет найти его источник — бомж на соседней скамейке решил проветрить носки. Понятно, почему Петр так быстро зеленеет.
Минула бурная политическая молодость столицы и тяжелый климакс заставил ее остепениться. На Неве слышны лишь московские шорохи. Редкий горожанин вспомнит о политике, обрыдла.
Только новому мэру не дает спокойно дремать лужковская слава — Литейный разворочен, реставрируются памятники и дома. А может сон у него такой чуткий, что даже немощный дух старого FeFelix'а подвиг Яковлева к водружению своего фото на выставке в Смольном.
Объявление о грядущей деноминации вылилось в небольшие вереницы очередей по обменным пунктам и в возбужденные крики газет о вернувшейся копейке — эх, мелочные журналисты у нас!
Приятно бередит душу патриотизм молодежи. Что может быть сладостнее, чем ущипнуть Сэма-победителя: на рекламном плакате "Пейте Coca-Cola" выведено неровными буквами "America must die! Пейте Балтику 1-7!".
Судя по розничным продажам, после ухода Салиты на повышение PepsiCo сильно сдала позиции в Питере своему конкуренту.
Если окинуть взглядом бездонное небо, можно с удивлением подметить, что оно испещрено следами от самолетов.
Шмыгающие, как тараканы, роллеры особенно заметны на Невском и Дворцовой, вероятно, у них где-то рядом гнездо.
Удивляет нумерация домов — обратная "московской" (меняются местами четные и нечетные стороны), точнее, широко распространившаяся "московская" обратна питерской. Лишь в Тольятти я встречал подобную.
В Эрмитаже солдаты срочной службы пытливо изучают абрисы обнаженных женских тел, молоденьких девушек завораживает "Спящий гермафродит", а воинственные шведы обожают оружейный зал, равнодушно взирая на все остальное.
Русский музей согрел душу выставкой "Красный цвет в искусстве". Словом "красный" обыгрывается как колористика картин, так и творчество страны советов. Более всего порадовал уголок железнодорожников города энска и венец его — книга отзывов.
В Питере, как и во всей России, ностальгия по прошлому уже не только проросла, но и заколосилась — разогревающий публику перед Пьехой оркестр играл советские марши, становится популярной реклама в советском стиле...
Памятуя о том, что Россия — это водка, снег и медведи, околачивающиеся на улицах, иностранцы, отведав водки и не сыскав снега, с радостью накидываются на выводимых фотографами медвежат и тискают их перед объективами. Детский восторг вызывают у заезжих и рыбаки, облепившие парапеты набережной — в Сене или Темзе сегодня немыслимо поймать что-либо еще трепыхающееся.
Пенсионеры в парках часто предпочитают шахматы домино. По крайней мере те из них, что отвергли пухлый диван и водку.
Граждане Финляндии, пробывшие в Питере хотя бы два часа, выделяются из толпы окосевшим взглядом и уверенно бесцельной походкой.
Выставка-продажа цветов просто восхищает — беззаботное буйство зелени и красот, фейерверк цвета!
Вот и прошла неделя, снова я добрался до бесстыковой колеи, такой редкой в России.
Привыкнув к Питеру, харьковская атмосфера, обычно неприметная и даже приятная, подействовала как холодный душ и вновь захотелось окунуться в теплое море питерского общения.
29 июля — 30 июля — 31 июля — 6 августа — 8 августа 1997
Харьков — Москва — Санкт-Петербург — Харьков
| 
